Вы окончили экономический факультет МГУ и значительную часть карьеры провели в системе государственного управления — от работы с федеральными целевыми программами Минпромторга России до руководства Московским венчурным фондом. Был ли поворотный момент, когда вы поняли, что хотите работать именно с технологиями и стартапами, а не просто с макроэкономическими процессами? Что стало триггером?
Я пришла в управление инновационного развития в тот момент, когда одним из ключевых направлений стало продвижение московских технологических проектов на международной арене. Мы формировали делегации из резидентов московских технопарков и представляли их на крупнейших зарубежных выставках — в том числе в США, Южной Корее, Тайване, на выставке SEMICON. Это был мой первый серьезный опыт работы непосредственно с технологическим бизнесом и инновационной экосистемой.
Со временем международные выставки перестали быть основным фокусом, и работа сместилась на развитие российской инновационной повестки. В том числе мы занимались популяризацией науки и вовлечением в нее молодых людей: организовывали Фестиваль науки, совместно с МГУ формировали программы для детей и семей, развивали проекты в сфере дополнительного технологического образования. Одним из таких проектов стал Центр молодежного инновационного творчества, в рамках которого компании получили субсидии на закупку оборудования для занятий с детьми.
Именно этот проект стал для меня очень важным профессиональным опытом. На практике мы столкнулись с ситуацией, когда часть получателей поддержки не смогла своевременно реализовать свои планы: за несколько лет изменились цены на оборудование, возникли сложности с закупкой и, как следствие, с выполнением условий субсидии. Для меня это стало важным уроком: недостаточно просто создать меру поддержки и формально предоставить финансирование — необходимо выстроить вокруг получателя такую систему сопровождения, которая помогает ему пройти весь путь до результата.
С этого момента у меня сформировался принцип, которым я продолжаю руководствоваться и сегодня: работая с технологической компанией, важно смотреть не только на ее текущую задачу, но и на несколько шагов вперед — предвидеть возможные сложности, помогать принимать решения и создавать условия, в которых предприниматель может сосредоточиться на развитии своего продукта, а не на преодолении административных барьеров. Особенно это важно для наукоемких технологий, где путь от разработки до коммерческого результата может занимать годы и сопровождаться большим количеством неопределенностей.
Наверное, именно тогда моя работа перестала быть для меня просто набором профессиональных задач. Я поняла, что меры поддержки — это не регламенты, документы и финансовые инструменты сами по себе. За каждым из них стоит конкретная компания, команда, технология и люди, которые пытаются создать что-то новое. И если правильно выстроить эту систему, она становится реальным вкладом не только в развитие отдельных проектов, но и в развитие города и страны в целом.
Москва как 80% рынка: концентрация или риск? Часто звучит цифра, что на Москву приходится львиная доля венчурного рынка России. Вы видите сотни заявок — от pre-seed до подготовки к IPO. Что, на ваш взгляд, делает московскую венчурную среду конкурентоспособной, и в чем ее главная уязвимость? Какие регионы могут составить столице реальную конкуренцию?
Доля Москвы составила 80% от всего объема инвестиций в России. И даже медианный чек у московских проектов чуть выше, чем в среднем по России.
Москва является средоточием венчурного рынка России не только благодаря концентрации капитала, инвесторов и технологий, но, прежде всего, за счет сформированной экосистемы поддержки инноваций, которую мы выращивали годами.
Мне очень нравится фраза: «Дайте значения словам, и вы избавите мир от половины заблуждений». Я ее исповедую повсеместно. Потому что большая часть проблем (и не только в венчуре) от недопонимания. Одна из задач Московского венчурного фонда как института развития — помогать участникам экосистемы лучше понимать логику друг друга: предпринимателю — говорить с инвестором не только о технологии, но и о рынке, бизнес-модели и потенциале роста; инвестору — видеть за цифрами команду и перспективу проекта.
Особенно это важно для молодых технологических компаний. Часто у стартапа есть сильная идея, научная база и талантливая команда, но еще недостаточно опыта, чтобы заранее увидеть риски следующего этапа. Мы стараемся быть для предпринимателя своего рода навигатором: подсветить то, что находится впереди, обозначить возможные барьеры и помочь подготовиться к ним до того, как они станут проблемой. Если проблему удалось увидеть заранее, у бизнеса гораздо больше возможностей ее решить.
Именно поэтому мы последовательно выстраиваем вокруг компании систему поддержки — от развития инвестиционной готовности и привлечения капитала до масштабирования и подготовки к новым этапам роста. При этом для нас важно не загонять предпринимателя в универсальный сценарий: мы готовы учитывать специфику конкретного проекта и помогать формировать индивидуальную траекторию его развития.
Наш московский опыт — не привилегия, а инструмент, которым мы готовы делиться. Мы не противопоставляем себя регионам, наоборот, мы видим себя точкой сборки, которая может транслировать наработанные компетенции. Да, сегодня Санкт-Петербург, Свердловская область и Татарстан показывают рост, но это не конкуренция, это синергия.
Если Москва сможет передать свою культуру работы с инновациями — именно культуру, а не только деньги, — тогда вся страна выиграет. Мы активно работаем над тем, чтобы наши образовательные программы, наши методики оценки и сопровождения стартапов становились доступными для региональных институтов развития. Потому что настоящий технологический суверенитет строится не в одной столице, а в сети сильных, взаимосвязанных экосистем по всей стране.
По данным фонда, значительная часть сделок сейчас приходится на проекты в сфере искусственного интеллекта и национальных технологий. Как этот тренд меняет критерии отбора стартапов? Фонду проще оценивать ИИ-проекты, потому что понятна прикладная ценность, или, наоборот, сложнее — из-за высокой стоимости разработки и неочевидной окупаемости?
Искусственный интеллект остается одним из наиболее востребованных технологических направлений как на российском, так и на мировом венчурном рынке. Среди компаний, раскрывших используемые технологии, 58,1% развивают решения на базе ИИ и машинного обучения. Эта тенденция отражается и в потоке заявок в Московский венчурный фонд: из 177 проектов, поступивших в 2026 году, 45 проектов, или 25,4%, относятся к сфере ИИ. По итогам рассмотрения заявок инвестиции получили два ИИ-проекта — ООО «Синтелли» и ООО «ЁтюнС».
При этом важно подчеркнуть, что ИИ не является для Фонда самостоятельным приоритетом или критерием для принятия инвестиционного решения. Мы внимательно рассматриваем такие проекты, однако не ставим перед собой задачу формировать портфель исключительно за счет компаний, использующих искусственный интеллект. Наша цель — сохранять его диверсифицированным и работать с широким спектром технологических направлений.
Более высокий интерес для Фонда представляют наукоемкие и комплексные технологические решения, которые способны создавать значимый технологический и экономический эффект. В частности, это биомедицинские технологии и робототехника. Робототехника в данном случае — показательный пример комплексного направления, объединяющего мехатронику, программное обеспечение, искусственный интеллект и другие технологические компетенции. Именно такие проекты, в которых за конечным продуктом стоит серьезная научная и технологическая база, представляют для нас особый интерес.
При этом сам по себе статус ИИ-проекта не является преимуществом при отборе. Сегодня рынок сталкивается с ситуацией, когда искусственный интеллект используется как универсальная характеристика продукта, хотя не всегда является его ключевой технологической основой. Поэтому для нас принципиально важно понимать, какую именно технологическую ценность создает ИИ, какое конкурентное преимущество он дает компании и насколько органично встроен в ее продукт и бизнес-модель.
В конечном счете Фонд оценивает не популярность конкретной технологии, а экономический потенциал проекта, уровень технологической проработки, компетенции команды, перспективы масштабирования и способность компании создавать долгосрочную ценность.
Приоритетом остается поддержка сильных технологических компаний с широким наукоемких кругозором, способных отвечать на реальные задачи экономики и формировать новые точки роста — в том числе на стыке нескольких научных и технологических направлений.
Венчурная индустрия исторически ассоциируется с мужским доминированием — особенно на уровне принимающих решения. Вы пришли на позицию гендиректора в 2025 году, в момент активной трансформации фонда. Приходилось ли вам сталкиваться с тем, что вас воспринимали через призму гендера, а не профессионального бэкграунда? Если да — как вы это преодолевали, и меняется ли ситуация в индустрии?
Финансовая и инвестиционная индустрия действительно долгое время оставалась преимущественно мужской средой. При этом Москва в последние годы заметно меняется: сегодня женщины возглавляют около трети компаний малого и среднего бизнеса в столице, причем каждая пятая руководительница работает в промышленности. Это показывает, что женщины все активнее занимают позиции не только в традиционно «женских» сферах, но и в технологическом и промышленном бизнесе.
В инвестиционном бизнесе в конечном счете все определяется качеством решений, результатами и ответственностью за них. Безусловно, стереотипы существуют, и иногда женщине действительно приходится дополнительно подтверждать свою компетентность. Я сама сталкивалась с ситуациями, когда сначала приходилось преодолевать определенный стереотипный барьер, чтобы тебя воспринимали прежде всего как профессионала. Но, как правило, этот барьер довольно быстро исчезает, когда за ним появляются конкретные действия и результаты.
У меня был показательный случай во время визита делегации из Эр-Рияда. С нашей стороны во встрече участвовала команда, в которой большую часть составляли женщины, тогда как среди гостей были только мужчины. Для них это стало неожиданностью: они не привыкли видеть женщин в роли ключевых собеседников при обсуждении инвестиционных вопросов и технологического бизнеса. Однако уже в ходе переговоров фокус полностью сместился на содержание — мы обсуждали конкретные проекты, инвестиционные механизмы и перспективы сотрудничества. Так что, высокий уровень профессиональной экспертизы нашей команды заместил первоначальные стереотипы.
Мне кажется, в этом и заключается главный ответ на вопрос о гендерных стереотипах. Не нужно пытаться соответствовать образу руководителя, который исторически сформировался в той или иной отрасли. Гораздо эффективнее последовательно демонстрировать профессиональный результат и свои компетенции.
При этом я действительно считаю, что у женщин есть качества, которые особенно хорошо работают в современной управленческой среде. Женщины зачастую привыкли одновременно держать в поле зрения несколько задач и контекстов. Это во многом сформировано и социальной реальностью: помимо профессиональной деятельности на нас традиционно лежит значительный объем семейных и бытовых обязанностей. Такая многозадачность может быть серьезным управленческим ресурсом — если научиться превращать ее не в постоянную нагрузку, а в способность быстро расставлять приоритеты, видеть взаимосвязи и одновременно удерживать несколько процессов.
Вы заняли должность генерального директор фонда чуть больше года назад. Какие качества, по вашему мнению, вам помогли прийти к этому? И как вы оцениваете этот год в плане вашей личной трансформации?
Когда я пришла в Фонд, я четко понимала: моя задача не просто сохранить устойчивость Фонда, а выстроить систему, которая будет работать сама, независимо от внешних штормов.
Да, результаты есть: по итогам первого полугодия 2026 года МВФ заключил 8 сделок — почти четверть всех венчурных сделок в Москве за этот период. Мы расширили инструментарий Фонда, в том числе запустили новые направления поддержки, связанные с подготовкой технологических компаний к выходу на публичный рынок.
Если говорить о качествах, которые помогли, это, пожалуй, системное мышление. Мне не нравится тушить пожары, мне нравится проектировать противопожарную систему. А еще способность принимать решения и брать ответственность в условиях неопределенности. В венчуре невозможно заранее знать все ответы — важно уметь оценивать риски, видеть возможности и двигаться вперед. Не менее важна любознательность: руководителю необходимо одновременно понимать предпринимателей и инвесторов, технологии и финансовый рынок, государственную повестку и постоянно меняющийся контекст.
За этот год трансформировалась и сама организация. Сначала мне было важно выстроить фундамент — процессы, регламенты и понятные правила работы. Без них нельзя построить устойчивую систему. А дальше все происходило как по книжкам про спиральную динамику. Когда правила заработали, мы перешли к результатам. Сегодня мы работаем не только внутри Фонда, но и последовательно выстраиваем отношения со всем рынком: стартапами, инвесторами, институтами развития, корпорациями.
Для нас важно, чтобы каждое партнерство создавало синергию, а совместные проекты становились сильнее за счет объединения экспертизы, капитала и возможностей. Поэтому я воспринимаю Фонд уже не только как организацию, предоставляющую инструменты развития, а как связующий элемент венчурной экосистемы. И здесь особенно важны гибкость и антихрупкость: способность адаптироваться к изменениям рынка, использовать их как возможности и становиться сильнее. Потому что системность, с которой мы начинали, — это не про отсутствие сбоев, это про способность быстро перестраиваться, когда сбой случается. Это и есть антихрупкость, о которой я говорю. И я чувствую, что Фонд сегодня живой организм, который адаптируется и развивается вместе с рынком.
Приходилось ли вам когда-либо культивировать в себе «мужские» качества, чтобы добиться желаемой цели? Чему по-вашему мнению, стоит поучиться у мужчин в плане лидерства и построения карьеры?
Я бы вообще не стала делить лидерские качества на мужские и женские. Уверенность, решительность, способность отстаивать свою позицию, готовность принимать риск и ответственность — это универсальные навыки, которые не зависят от пола. При этом сегодня о женском лидерстве действительно говорят гораздо чаще: женщины осознанно обсуждают собственный опыт, анализируют барьеры, учатся проявлять уверенность и выстраивать карьерную стратегию. В каком-то смысле это может стать их преимуществом — чем больше мы рефлексируем над тем, как устроено лидерство и что помогает нам добиваться результата, тем лучше понимаем собственные сильные стороны и учимся ими пользоваться.
Мне иногда кажется, что скоро нам действительно придется проводить отдельные секции по мужскому лидерству — просто потому, что «женское лидерство» уже стало предметом постоянного профессионального разговора, тогда как мужское долгое время воспринималось как нечто само собой разумеющееся. И здесь есть определенная ирония: когда одна группа воспринимает лидерство как естественное состояние, а другая сознательно учится заявлять о себе и развивать соответствующие навыки, у второй в результате может оказаться даже больше инструментов для профессионального роста.
Как вы выстраиваете баланс между работой и личной жизнью? На какие компромиссы вам приходилось идти, чтобы построить карьеру? Ощущается ли вы на себе, что ваша рабочая среда больше соответствует «мужскому» укладу жизни?
Я не очень верю в идею идеального баланса, особенно когда речь идет о руководящей позиции. Для меня это скорее постоянная настройка приоритетов и довольно органичный процесс. За время профессионального пути у меня не было ощущения, что ради карьеры мне приходилось делать какой-то болезненный выбор или отказываться от важной части жизни. Скорее, я просто выстроила жизнь вокруг того, что для меня действительно имеет значение.
У меня есть несколько больших интересов, и работа — один из них. Мне действительно нравится то, чем я занимаюсь, поэтому профессиональная реализация для меня не воспринимается как вынужденная жертва личному времени. Второй важнейший интерес — мой сын. И здесь для меня особенно ценно видеть связь между тем, что я делаю и тем, как это отражается на его развитии, взглядах и характере. Мне важно показывать ему не только результат, но и пример человека, которому интересно создавать, развиваться и брать ответственность за то, что он делает.
Поэтому я скорее говорю не о балансе между работой и личной жизнью, а о целостной системе приоритетов, в которой эти части не конкурируют друг с другом, а во многом дополняются.
Что бы вы сказали женщине, которая сегодня работает в технологической компании или запускает стартап и думает: «Венчур и инвестиции — это не для меня, слишком специфическая среда»? Какие навыки и качества действительно важны для работы на стыке технологий и капитала — и есть ли что-то, что вы хотели бы знать, когда только начинали свой путь?
Венчур действительно специфичен, но какого-то особого «кода доступа» здесь нет. На стыке технологий и капитала особенно важны стратегическое мышление, понимание экономики бизнеса, умение задавать точные вопросы, работать с неопределенностью и принимать решения на основе данных. А главное, что я хотела бы сказать тем, кто только начинает свой путь: не стоит ждать момента полной готовности — его, скорее всего, не наступит. Важно сохранять любопытство, не бояться задавать вопросы, пользоваться доступными возможностями и вовремя обращаться за экспертизой.
И точно не стоит воспринимать государство и институты развития как что-то далекое от бизнеса. Сегодня есть инструменты, которые создавались именно для того, чтобы помогать технологическим компаниям проходить сложные этапы роста. Наша задача — сделать эти возможности понятными и доступными, а затем вместе с предпринимателем определить, какие из них действительно отвечают его задачам.
